Поцелуй врага

Дыхание замерло в груди Анастасии. Слова Орлова – «Выходи за меня» – повисли в воздухе, как отравленная паутина. Она смотрела на него, пытаясь разглядеть в ледяной глади его глаз хоть искру, хоть намек на что-то, кроме хищного расчета. Но там была лишь пустота, отражающая ее собственное отчаяние.

«Вы… вы предлагаете мне брак?» – голос ее дрогнул, но она тут же выпрямила спину. Гордость, последняя крепость Волковых, не могла пасть так легко. «Как будто я – какая-то вещь, которую вы можете просто… приобрести? Забрать вместе с моими активами?»

Дмитрий едва заметно усмехнулся, проведя пальцем по краю хрустального бокала. Звук был едва слышен, но Анастасии показалось, что он разрезал тишину, как нож. «Анастасия, не будьте ребенком. Вы знаете, что это не просто приобретение. Это… объединение. И ваше положение безвыходно. Ваша семья на грани полного краха. Без меня вы останетесь ни с чем. А я… я предложу вам нечто большее, чем просто финансовую стабильность. Я предложу вам защиту. И… власть.»

Защиту? От него же? Ирония ситуации обжигала. Он был причиной ее падения, и теперь предлагал руку, чтобы «спасти» ее от последствий его же действий. Но что-то в его словах, в этой дерзкой уверенности, заставило ее сердце биться быстрее. Не страх. Что-то другое. Что-то темное, запретное, что шевелилось в глубине ее души, пробужденное его присутствием.

«Защиту от кого? От вас?» – парировала она, чувствуя, как щеки заливает жар. «А власть… вы хотите, чтобы я стала вашей послушной марионеткой? Вашей красивой игрушкой, которую вы будете демонстрировать на светских раутах, пока сами будете вершить свои грязные дела?»

Он наклонился вперед, сокращая дистанцию между ними. Его взгляд стал еще более пронзительным, словно он пытался проникнуть в самую ее суть. «Вы не игрушка, Анастасия. Вы – достойный противник. И именно поэтому я делаю это предложение. Я хочу видеть вас рядом. И я хочу, чтобы вы знали, кому вы принадлежите.»

Последние слова он произнес тихо, почти шепотом, но в них звенела сталь. Он протянул руку, и на его запястье мелькнул браслет из алого шёлка. Не просто украшение. Слишком яркий, слишком вызывающий. Словно знамя. Символ его власти. Символ того, чего он хотел от нее.

«Я могу дать вам все, чего вы желаете, Анастасия. И даже больше. Но взамен… я потребую всего вас. Вашу преданность. Вашу… страсть.»

Он коснулся ее щеки кончиками пальцев. Кожа обожгло от его прикосновения. Холод, исходящий от него, парадоксально смешивался с диким, необузданным желанием, которое она чувствовала, глядя на него. Это была не любовь. Это было нечто гораздо более опасное. Признание в его глазах, которое она увидела на мгновение, прежде чем оно было скрыто за маской безразличия, заставило ее сердце замереть. Он посмотрел на нее так, как никто никогда не смотрел. И в этот момент она поняла, что пропала.

«Что вы чувствуете, Анастасия?» – его голос стал хриплым. «Скажите мне. Скажите, что чувствуете, когда я смотрю на вас вот так?»

Она не могла ответить. Слова застряли в горле. Он медленно наклонился, его губы остановились в миллиметре от ее. Мир сузился до этого пространства между ними. И тогда, словно в подтверждение его слов, на столе, между ними, зазвонил телефон. На экране высветилось имя: «Отец».

Глаза Орлова блеснули. Он отстранился, оставив ее дрожать от пережитого. «Похоже, у вас есть дела поважнее, чем отвечать на мои вопросы. У вас есть три дня, Анастасия. Три дня, чтобы принять мое предложение. Если я не получу вашего согласия, я позабочусь о том, чтобы от семьи Волковых не осталось и следа. А теперь…»

Он встал, его силуэт отбрасывал тень на ее отчаяние. «…Ваш отец, кажется, ищет вас. Не заставляйте его ждать.»

Анастасия подняла глаза. Телефон продолжал трезвонить, а в голове звучал его вопрос: «Что вы чувствуете?» Она смотрела на телефон, на уходящую спину Орлова, и чувствовала, как внутри нее что-то начало меняться. Страх уступал место холодной решимости. Она не сдастся. Никогда. Но как именно она будет бороться… она еще не знала. Взяв трубку, она произнесла, глядя на красную ткань, которую Орлов оставил на столе, словно окровавленный трофей: «Да, отец?»